Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава

– Сама дурочка, – в самое ухо произнесла кошка.

Дама вздрогнула.

Кошка стояла рядом и пристально, не мигая смотрела на даму.

– Послушай, что ты меня…

Дама не договорила. В один момент, она ощутила, что вот-вот умрёт, а может быть – лопнет (но тоже – ничего для себя!..). Что-то невесомое и светлое – да! изумрудные нити Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава взмывающих майских берёз – колыхнулось, залопотало, перевернуло… А следом – следом! – горечью светлой, сладостью несносимой, визжащим трезвоном пополудни… а следом – далее! далее! – пронизывающий твёрдый клич, распирающий каждую капельку бытия всенаполненностью и сущностью, очевидностью, верой, судьбой.

Дама заорала.

Дама заорала.

Дама заорала, заорала, заорала…

«Иви, Иви, малыш…»

«Идём с нами Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава!»…

«Мур-р-р…»…

Дама стояла на обочине. Дама смотрела.

А по дороге…

А по дороге шла она. Она. Она сама. (Неуж-то?) И шла-то как! – свободно, тихо; как будто даже и не шла – как будто даже летела. Только…

(Она ли? Она?..) Да, она. …Да и – мальчишка… девченка Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава… дама (совершенно другая!)… Ещё одна дама, старая… мужик, и ещё один мужик… и ещё один… лягушка… белка… кузнечик… и что-то… и что-то ещё… И всё – она! (Что все-таки это?..)

Молния. Вопль. Хохот.

…Это пёс. Быстро бегущий пёс. Меняющий – насквозь – обличья, вбирающий обличья в себя, разбрасывающий, – трепетный гул личин Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава и миров, бьющий в колокола каждого пребыванья. Ах, что за пёс! Да не пёс, нет – все псы на свете! все в мире животные! и птицы! и рыбы! и насекомые! и деревья! и травки! и камешки! И – вода, льющаяся, недвижная вода. И – огнь, пляшущий, созерцающий огнь. И – воздух, умирающий, бессмертный Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава воздух. И – земля, вся земля, вся-какая-ни-на-есть земля… и – всё-всё-всё, всё, что под землёй и всё, что над землёй, всё, что на земле и всё, что из земли!

Но – призрачно, чуть уловимо. Ах, что может выудить зрение? что могут выудить слух, чутье, осязание Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава? что могут выудить чувства? Поймать – не уловляя, придавить, взлелеять, взять в береженье – вот всё, что они могут; но это – призрачно, да, – чуть уловимо… и – в уловимости – призрачно.

Вот: проскрипела повозка… (Это – она?) Замерцала… – вздыбилась бездной обочина!.. (Это – она?) Стрелы впились в ладонь; впились – изошли сомкнутыми устами, творящими речь Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава! (Это – она?..) (Это – она?..) Поезд… мальчишка… звёзды, ликующие в овёс!.. Мальчишка махнул ей рукою. Мальчишка подошёл и коснулся рукою её глаз.

Удивительно, что она так в один момент ослепла.

–––––––––––––––––– - –––––––––––––––– - ––––––––––––––

У ОБОЧИНЫ

Большой бирюзовый простор лаского и плотно сокасался со ступенями зала ожидания, – ступени облизывая, лаская. Куда ни взгляни – он. Ни платформы Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава, ни рельс, ни деревушки вдалеке, ни леса… а только: море, море, море, небо и нежаркое спокойное солнце, полощущее тонкие лапки свои в бирюзовом мире. Так: всегда и само собой; так: лицезрев – удивление и экстаз… и удивление, и экстаз, и удовлетворенность, – о чём же здесь спрашивать? А воздух… прозрачный Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава-прозрачный, как будто даже нет его, а – всюду, всюду… Пряное, терпкое колобродье, одуванчиковые гребешки волн… бирюзовая даль…

– Море… – шепнул Капитан.

Сняв шапку и распрямив плечи, восхищённо – расширенными очами – смотрел он на море. О-о! ни капли расстройства не нашёл внутри себя: море оказалось конкретно таким, каким ему и представлялось… давным Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава-давно… всю жизнь…

Семён Семёнович, последние полчаса расслабленный, практически – ну практически! – успокоившийся, опять ужаснулся. Сам факт возникновения моря ещё не дошёл до его сознания, поточнее – не подобрался впритирку, но…

Несколько волн – прибоем – расплеснулись, журча и бурливля, о верхние ступени зала ожидания. Или сознание, или лицо (но что-то – точно Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава!) обдало – облило – брызгами.

– Да нас же на данный момент затопит! – заорал Семён Семёнович. – Спасайся, Капитан!

Не дожидаясь, не оборачиваясь – Семён Семёнович разбежливо вскарабкался на крышу. Залезть на одноэтажное сооружение было несложно: и выступы и впадинки – всего вволю… но в здравом уме, это Семён Семёнович осознавал, он навряд ли бы сюда Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава залез. …Залез; потоптался по крышной жести; на корточки сел и поглядел вниз. Капитан, закрыв глаза, поматывая головой, жмурясь, ловил лоснящимся зияющим лицом морской ветер.

– Капитан, лезь сюда! – выл Семён Семёнович. – Затопит, затопит!

Капитан обернулся.

– Ты для чего туда забрался, Сеня? – забавно опешил он. – …И чего орёшь? Ну Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава-ка не балуйся, спускайся!

– Затопит же!

– Что с того? – поплескаемся! – бодро ответил Капитан. – Не стучи хвостом, Сеня! – рыбы люд свойский, не выдадут.

– Ага! Для тебя всё шуточки шутить, – обник лицом Семён Семёнович, – а я плавать не умею…

– И я! – отрадно произнес Капитан. – Во всяком случае – практически… Тоже мне – печаль. – Захохотал: – Заплыв Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава 2-ух кирпичей на край света! На старт!.. Внимание!..

Семён Семёнович тоже засмеялся. Ужас как навалился – так и изник, не оставив по для себя ни памяти, ни улыбки. Семён Семёнович хохотал, с любопытством озирал бирюзовую даль и никак не мог заяснить: что это он? для чего? почему? с какой Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава стати полез он на крышу? …ну и вообщем: как залез-то сюда...

– Смотри!

Капитан поглядел, козырьком ладошковым лицо занавесив, куда демонстрировал Семён Семёнович; вгляделся попристальнее.

Далеко-далеко, на волнышках малых, покачивалась – направлялась в их сторону – доска. На доске посиживала кошка. …И так она на доске посиживала, что становилось Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава ясно: кошка сама рулит, сама направляет, расслабленно и уверенно, как заправский – очень уж шустрый! – волнобежец.

– Ну нужно же… – покачал головой Капитан. Поглядел на Семёна Семёновича. – Ты бы спускался, что ли, архар ты мой горный… Давай, чего там! – не утюжь хижинку.

– Слушай, помоги… – жалобно произнес Семён Семёнович, опасливо посмотрев вниз.

– Чего Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава-чего?

С крыши послышался вздох.

– Прыгай!..

Семён Семёнович только моргал да вздыхал, – прыгать с крыши он очевидно не собирался.

– Ишь ты, баловник! Лез – помощи не просил…

Капитан, кряхтя, вскарабкался до полметра от горюна-верхолаза, и, ухватив того за ворот, одним скачком сошвырнул вниз.

– Да ты что! – взвыл Семён Семёнович, потирая ушибленный Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава бок. – Я же разбиться мог!

– С первого-то этажа! – хмыкнул спрыгнувший следом Капитан.

– Ну ты зверюга… Ну и зверюга… – в стонах да охах прошипел, распрямляясь, Семён Семёнович.

– Точно! – достаточно произнес Капитан. – Все мои жёны, с течением времени, приходили к такому же выводу. Так что, Сеня, на для тебя Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава я, пожалуй, не женюсь, – ты и так всё понял.

– Да ну, снова не поймёшь что! Смешки ему…

А покуда приятели-сосидельцы альпинизмом да перебрёхом занимались – досочка с кошкой: плывь-плывь, плывь-плывь… Вот и в порожек досочка ткнулась; на порожек кошка выскочила, – невдалёке от края села.

– Привет, кошуня Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава!

Капитан пригрузнился на корточки, к кошке лапищу протянул – огладил неуклюже от головы к хвосту. Кошка покладисто потянулась, мурлыкнула.

А и хороша! Чёрное с белоснежным – миганием проливным – мерцающий солнечный дождик! – везде и умеренно: где белоснежное огромное пятно – там и огромное чёрное, где чёрная полоса – там и белоснежная, даже кляксы и зигзаги – вместе Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава, – друг перед другом не выпендриваясь, не выпячиваясь наперёд. Тельце – не малеханькое и не огромное, среднее; стройненькая, точёная, в профиль – зевнувшая прозрачность, не по другому. Вот: дышала, дышала волна, выдохнула, – выдох заструился на досочке к берегу – обернулся кошкой. Ушки – дёрг-дёрг…

– Мореплавательница моя, – неискусно сиропил кошку Капитан Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава. – Нежная… Героическая животина, что и скажешь!

Семён Семёнович рядышком подсел.

– Как ты думаешь, откуда она в море взялась?

– И мыслить не буду! Вот ещё! – отмахнулся Капитан. – А мы? …А море откуда взялось? а? …Вот то-то!

Семён Семёнович не сдавался.

– Ты погоди! Море – это море, откуда бы оно ни Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава взялось…

Споткнулся. Вспомнил: и впрямь – море… Взялось откуда-то!..

– А кошка – это кошка, – попробовал поставить точку Капитан.

– Нет, ты погоди, – опамятовался Семён Семёнович. – Море – море; кошка – кошка; а откуда кошка – в море? Да ещё на доске пристроилась… и ловко как!

– Закурил бы ты лучше, Семён, чем дурацкими идеями таковой Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава расчудесный воздух засорять. Затянешься разок, другой – глядишь и прошло.

Семён Семёнович вдумчиво почесал кошку за ухом. «Всё перепуталось, – задумывался он, – всё перемешалось. …Но – отлично! А почему?.. Хоть раздерись, – уходить отсюда не охото. Боязно и отлично. …Я сейчас назад – нет, – отчаянно помыслил он. – Хоть бы и силком; упрусь, зубами за Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава стенки буду цепляться!» Рассуждать, выяснять, раскладывать всё по полочкам его уже не тянуло.

– Ки-иса… Ки-исушка… – басовито ворковал Капитан.

Кошка жмурилась. Кошка всячески выражала наслаждение и поддержку предстоящим ласкам. Кошка хвалебно елозила хвостом по бетонному полу да поблёскивала чуток высунутым мокроватым язычком.

Здесь одна из волн, вздыбившись, жирно Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава выхлестнулась к дверям – окатив брызгами всех троих.

– Пошли в зал! – обусловил решительно Капитан.

Он ухватил кошку на руки и первым вшагнул. Семён Семёнович, опасливо озираясь, втиснулся следом.

– Двери будем закрывать?

– Да ну!

Капитан пристроил на лавке кошку; пристроился сам. Семён Семёнович сел напротив. Пожаловался:

– Есть охото... Кошка тоже, поди, голодная Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава. Сколько её по морю мотало? – может и некоторое количество дней…

Капитан нахмурился.

– Не бузи! …Вон – бумаги много! – ешь всласть.

– Бумагу?

– А что? На халяву и пузырь – котлета.

– Снова шутишь…

Семён Семёнович вздохнул, встал с лавки. Подошёл к окну; сейчас по ту сторону окна было то же что и Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава за дверцами: волны, волны, волны… даль… «Ну до чего же есть охото! – разнервничался Семён Семёнович. – Я бы на данный момент ведро картошки – махом!..»

– Может, мидий пойдём поищем? – неуверенно предложил он.

– Кто к добыче тянется – тот добычей станется, – поглаживая кошку, поучительно произнес Капитан. – Посунешься до улиток, а здесь – откуда ни возьмись! – какой Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава-либо хулиганистый спрут. Во-о! Оскорбит же он тебя, Сеня, – язык покажет, а то и – ну что с него взять! – отшлёпает.

– Ничего, не отшлёпает… – пробурчал Семён Семёнович. – Авось, хоть бутерброд даст… Два!

– Ну да, – зевнул Капитан. – И горчицы на уши.

Семён Семёнович загрустил. Загрустил-помрачнел. Нахохлился, – прошёлся рывками Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава пару раз взад-вперёд, – досадливо крякнул «э-эх!...» и с силой топнул ногой. От стенки к стенке, гулко дребезжа, метнулось обрадованное эхо.

Кошка встряхнулась, просто и ажурно соскочила с коленей Капитана; соскочила – скользнула за дверь.

– Что ж ты, Семён!

Капитан и Семён Семёнович сразу кинулись к дверям. Как-то сиротливо показалось Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава им – сходу, обоим – без кошки, – привыкли. …Но – или двинулись оба очень резко, или другая какая неясность – грохнулись у дверей, мягко так, плавненько, в ватном звенельном обмороке.

-

– Ну и ну… – со стоном прохрипел Капитан, сделав раз за разом целых две неудачных пробы встать. – Что за выверты!..

В конце концов, с Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава третьей пробы – встал; распрямился, покачиваясь, головой потрясывая; спиною в стену упёрся, засопел. 1-ый раз в жизни Капитан грохнулся в обморок! Никогда ранее не бывало, и вот – пожалуйста… Будьте разлюбезны! Непривычный, неожиданный обмельк слабости очень его изумил.

Понизу закопошился Семён Семёнович. Покопошился – сел на полу; поправил сбившиеся очки Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава, шальными мутными очами уставился на компаньона.

– Животик болит, – сказал он снизу ввысь. – Это ты меня прижал?

– Непременно, – надтреснуто, но деловито подтвердил Капитан. – Не на пол же падать! – жёстко там…

Он посодействовал встать потиравшему ушибленный животик Семёну Семёновичу. Вкупе – в полуобнимку – сели на лавке у двери.

– Недодумцы мы с Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава тобой, Сеня, – сокрушённо произнес Капитан, – плюхи шерстяные! Ну с чего мы рыпнулись, как оглашенные? с чего? …Ты-то – хорошо, ты от рождения, видать, весь некий навзничь затетёханный, а – я?... я-то, сундук корявый, чего вскинулся? У-у-у…

– Оба неплохи, - вздохнул Семён Семёнович.

– И котяра ушмыгнула…

– Да она – что Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава! Она, небось, рыбу пошла ловить, не то что мы, – гнул свою, дообморочную линию Семён Семёнович. – Может и нам…?

– Хорошо, пошли на воздух. Ты с голодухи, чую, скоро за меня примешься.

– Может быть… – Придирчиво оглядел Капитана, облизнулся. – Вот с шапки и начну.

– Запор будет, – кратко произнес Капитан. – Пошли!

…Кошка посиживала на верхней Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава ступени, вплотную к воде, – пристально смотрела вдаль. Взору её вслед – поглядели и товарищи.

Плот. Большой прямоугольный плот, с парусом, вёслами, шалашиком чуток к тылу от центра. На плоту стояла девченка. Девченка держалась правой рукою за мачту, левая – козырёк у бровей, – всматривалась в близящуюся сушу. Выражение её лица было Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава праздничным, и – из торжественности – полностью естественным: приключения! шторма! – полный вперёд! – вот, ну естественно!: два потерпевших крушение морских бродяги, взывающие о помощи! Вперёд! Скорей!

– Но, тут достаточно оживлённое судоходство, – пробормотал, потирая лоб, Капитан. – Оборотился к разинувшему рот Семёну Семёновичу. – Скоро целыми эскадрами попрутся. Будем, Сеня, порт строить…

Плот причалил к ступеням Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава. Девченка, размахнувшись, бросила свёрнутую верёвку.

– Держите, – чего смотрите? Укрепляйте!

Капитан ухватил верёвку и торопливо прикрутил конец к металлическим перильцам.

– Что встали? – идите сюда! – звонко засмеялась девченка.

Семён Семёнович – как в трансе – шагнул на плот. Капитан обернулся на кошку, позвал. Кошка хвалебно дёрнула ушами: идите, дескать, не раздумывайте. А Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава ты? – кивком спросил Капитан. Кошка шевельнула усами: нет, идите без меня. Просто метнувшись – в несколько резких и четких движений – кошка оказалась на крыше; разлеглась на солнышке, заурчала.

– Не тяните резину, – строго произнесла девченка.

– Почему? – механично спросил Капитан.

– Да обедать же пора! – возмутилась девченка и притопнула ножкой.

Здесь только увидел Капитан, что Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава у шалашика лежит разостланная скатерть, рядом со скатертью – плетенка, и у плетенки, раздувая ноздри, очень уж жутко облизываясь, трётся, подсигивая, пузырясь, Семён. «Милое дело, – веселея, поразмыслил Капитан. – Подкармливать собираются!» Подобрался к корзине, принюхался. Ух ты!..

– А ну-ка – руки мыть, живо, – скомандовала девченка.

– Да у нас, вроде, незапятнанные… – неуверенно произнес Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава Семён Семёнович и заискивающе моргнул.

– Всё правильно, Сеня, – не ерунди. По крышам мотались, на полу валялись, – как рукам незапятнанными быть? Давай, пошли, не ленись.

Пока товарищи, на корточки присев, бултыхали лапами в море с края плота – девченка стала выгружать из плетенки снедь, раскладывая всё по скатерти задумчиво, аккуратненько Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава. Первой стол украсила варёная картошка, целая груда. Позже – горстка соли; хлеб; огурцы, помидоры, лук. Следом – большая бутыль с молоком, бутыль с водой, бутыль с соком. Последним появился мешочек, доверху полный различными печенюшками и конфетами. Поставила две кружки.

– Лопайте, не смущяйтесь, – произнесла девченка, достаточно посматривая на собственных гостей Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава.

Семён Семёнович сходу схватил верхнюю картофелину и – или всхлипнув, или чавкнув – проглотил её практически не жуя. «Надо же… – одурело покачал головой Капитан, посмотрев на обжористого соседа. – Как будто пищи никогда не лицезрел. Одичал…» Капитан налил для себя молока и нерасторопно испил, закусил хлебом с картошкой. «Хорошо!..» Пробасил, умильно и признательно искря глазищами Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава:

– А ты с нами, хозяюшка? …Откушала бы!

– Не-е… – девченка рассеянно улыбнулась. – Меня скоро ужинать позовут.

Капитан не сообразил, да и переспрашивать не стал. «Само разъяснится, – задумывался он. – …Эх, белобрысенькая, кормилица-спасительница ты наша, ах и молодчага!» Здесь он, спохватившись, вспомнил: кошка!

– Эй, Сеня, – толкнул Капитан хрумкающего соседа, – жрать Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава мы с тобой горазды, а о кошке запамятовали. Нужно ей молока налить.

Поозирались. Кошки нигде не было. Наверняка, где-нибудь в зале… – свернулась на лавке, спит… – решили товарищи.

– Слышь, хозяюшка, я бутылку с молоком возьму, можно? У нас там кошка, – покормить нужно.

Девченка заместо слов махнула рукою Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава: берите, чего там… отыскали о чём спрашивать! Заторопила:

– Вы лопайте, лопайте, а то мне уж – скоро…

Товарищи плотнее навалились на еду. По сторонам не смотрели – ели да запивали, да опять ели, да опять запивали. У-уф-ф-ф…

– Благодарствуй, нежная! – отвалился от трапезы Капитан.

– Ага… – сыто шуршнул вдогонку Семён Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава Семёнович. …Подпрыгнул. Упустил дрогнувшими пальцами огурец на скатерть и покрутил головой: – Вот те на!

Посиживали они на пригорке, а не на плоту. Плота – не было… Не было ни зала ожидания, ни девченки, ни моря… Рощица вокруг, а следом – луг огромаднейший, а далее – опять – рощицы, рощицы, рощицы… луга…

Капитан икнул Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава.

-

…Семён Семёнович – поначалу тихо, позже всё громче и громче – засмеялся. Он заливался, бултыхаясь в травке… а ветерок плясался в цветах… а солнышко светило… а бабочки летали…

«Уж не тронулся ли, – встревожился Капитан. – Вот будет история!» Он присмотрелся повнимательнее. «Нет! – успокоил себя. – Вроде не шальные глазёнки-то…»

– И с чего Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава ты зашёлся? – благожелательно поинтересовался Капитан. – Али вспомнил что весёлое? Так не таи, поделись с товарищем!

Семён Семёнович – и внятного-то ничего не вымолвить! – зашёлся пуще прежнего. Лежит, за уплотнившийся живот уцепился, трясёт его всего, аж в ушах противно!

– Сеня, – строго произнес Капитан, – я тоже не дурачина всхохотнуть разок, другой, – был бы Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава повод. …Уймись и излагай.

Под серьезным, впечатляющим взором компаньона Семён Семёнович постепенно успокоился. Сел, отдуваясь, слёзы рукавом вытер, – выложил:

– Уф-ф… Ничего я не вспомнил, понятно для тебя!

– А что? – осведомился Капитан.

– Всё просто: отлично мне тут. Отлично и всё здесь!

Семён Семёнович вскочил и сбежал Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава с пригорка; сбежал – кинулся с берёзами обыматься. Славно ему стало! Вот: чудилось – опамятовался, отмёрз, а до этого – в глыбе прозрачной скрёбся, маялся, на мир через щёлку малую смотрел – насмотреться не мог, а и к выбиранию напрягаться было боязно. Солнышко заместо него поднапряглось – глыбу растопило; глыба распалась, – заскакал он, запрыгал!

А Капитана после Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава сытной трапезы ко сну стало клонить. «Тут, должно быть, подреманье приятное, ухлёбное выйдет, – думалось ему. – Только вот Семён зачудился не к моменту…» Усмехнулся:

– Жена-то твоя, небось, в нервишках, как зюзя: обзванивает знакомых и незнакомых, бьёт в колокола?

– Да ну её, – беззаботно отмахнулся Семён Семёнович.

– Эк ты Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава! – Капитан хмыкнул. – Ну, может, оно и так… А вернёшься – на брови не наплюют?

– А я не вернусь! – последовал задористый ответ.

– Ишь, расхрабрился! – Вздохнул. – И мне некуда… Нет, оно, естественно, можно отыскать – куда, но только-только это за «куда», если его находить нужно?

Капитан, сидючи, поёрзал; поёрзал-поёрзал, – руки за Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава голову заложил – откинулся; разлёгся, глаза закрыл. Милый пригорочек! Солнышко не навязчивое, трава прозрачная, лёгкая, воздух свежайш, благоуханен. Бабочек – что фанфар в вихре: полным-полнёхонько; мерцают, перелетают с цветка на цветок, да ещё Сеня к ним притрусился, как будто б и тоже – с цветка на цветок, вот до чего человек Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава залегчел!

Топ-топ-топ! Топ-топ-топ!

– Да уймись ты, – проворчал Капитан. – Дай полежать тихо!

– Вот и не уймусь! Вот и не уймусь! – переливчато заголосили над ухом.

«Развезло сироту, – дремотно думалось Капитану. – Зашёлся, понимаешь, как гусь на вишне; пока всех бабочек не расшугает – не остановится.»

В один момент Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава стало тихо. В один момент… Капитан встревожено приподнялся на локте и взглянул в сторону притихшего игруна.

Семён Семёнович стоял, уставясь в травку. Тихо стоял. Многозначительно.

– Ты чего, Семён?

– А смотри!

Капитан, кряхтя, встал, подковылял ближе и увидел столик. Небольшой столик, маленький, в травке незаметный, к тому же и цветом с Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава ней похожий. На столике лежал ненадписанный конверт.

– А? – каково? – подскочил, лучась от наслаждения, Семён Семёнович.

Капитан – заместо ответа – наклонился и взял конверт. Открыл; достал листок бумаги. Знакомый листок! – и бумагой и формой и почерком, – целыми грудами они вьюжили не так давно на станции, в зале ожидания. Капитан тихо Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава, медлительно прочел:

«Если кто-то вышел из дождика, то это совершенно не значит, что тот, кто вышел из дождика – прошёл через дождик. Может быть, он просто стоял у окна и любовался узорной изморозью, привольно блещущей по стеклу. Может быть, он и на данный момент стоит у окна…

«Кто-то» выходит из Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава дождика… и стоит у окна, любуясь изморозью. И что-то ещё…

С какой стороны вы смотрите? Может быть, вы смотрите в лужу и видите только то, что отражается. Только. И ещё что-то…»

Товарищи помолчали.

– Ну и кто это написал, Сеня? …Ты либо я?

Семён Семёнович, пожав Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава плечами, взял из рук Капитана листок. Обсмотрел его со всех боков, обнюхал и даже, для чего-то, попробовал на вкус, зажевав уголок.

– Не наелся, что ли?! – вскрикнул Капитан, выхватывая из пасти компаньона листок. – Вон, ветки сухие лежат, – иди, пожуй!

– Я так, на всякий случай… – смутился Семён Семёнович. – Знаешь, на Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава вкус – чуть, как клубничный…

Капитан, аккуратненько сложив листок – упрятал его во внутренний кармашек пиджака. Посопел; показал товарищу кулак. Семён Семёнович в ответ показал язык.

– Знаешь, Сеня, – вдумчиво произнес Капитан, – знаком я с тобой всего ничего, но, мне кажется, что ты здорово поменялся. Ты обычный и ты теперешний – совсем различные личности. Не находишь Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава?

– Без тебя знаю, – довольственно запунцовелся Семён Семёнович и забиячливо прибавил: – Ты мне мозги не пудри, – дай лучше листок доесть.

– Не дам, – кратко ответил Капитан. – Ты мне спать не давал? – не давал! А туда же…

В пикировке участвовали только языки; оба задумывались, задумывались напряжённо, въедчиво, интуитивно поняв некоторую Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава задачу, предъявленную для решения, разумом же – пока не принятую, но разумом конкретно и решаемую. От послеобеденной разнеженности не осталось ни завитка, ни отзвука. Взоры их бесцельно рыскали по окрестностям в поисках хоть какой-либо опоры снаружи… пусть так!.. пусть даже не опоры, а хотя бы сиюмгновенной отдушины, сиюмгновенного Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава упора. Взоры цеплялись – оскальзывая – за рощицы, позже за луга, и опять за рощицы, и опять за луга…

– Пойдём, а? – бормотнул Капитан. – Вот – чую: не нужно нам тут далее, нужно идти.

– Я тоже, – эхом отозвался Семён Семёнович. – А куда?

– Да хоть во-он в ту рощицу, – махнул рукою Капитан. – Темнеется там что-то Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава… Нам всё равно необходимо находить ночлег, – не нравится мне эвонная, та, что подальше, тучка…

– Думаешь, жильё?

– Вроде… Дойдём – узнаем.

Семён Семёнович не возражал. Товарищи собрали в оставленную девченкой скатерть остатки провизии, – провизию – узлом – взгромоздил на плечо Капитан. Наметили наиудобнейшую линию продвижения. Зашагали неторопливо.

Шлось просто, незадержно Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава. Приятственно. Снова же – бабочки, которых так и не удалось в давешнем игривом настроении распугать Семёну Семёновичу, шмели там всяческие, другая звенельная живность… Но: чем поближе товарищи подходили к разыскиваемому «темнеется», тем внимательнее, тем озабоченнее становились их взоры. Так подходят к старенькым знакомым, которых издавна не лицезрели, которых выяснить – как не узнаешь Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава! но которых выяснить – поди выясни… годы прошли, годы.

Не доходя шагов пятидесяти до строения, товарищи, не сговариваясь, тормознули. Друг на друга поглядели. Встали теснее.

– Узнаёшь? – прошептал Капитан. Распрямился, узел на землю опустил.

– Как не выяснить… – прошептал в ответ Семён Семёнович. – Мудрёное тутошнее житьё, что ни гласи, а всё Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава ж – далековато не отшвыривает.

Общие контуры остались прежние: рельсы, платформа, зал ожидания… прежние... если не приглядываться, а если приглядываться, то ничего прежнего и помину не было. Рельсы выглядывали чуток, где-то – то здесь, то там, вымелькивая из травки рыжеватыми крапчатыми брикетами; проржавели они, похоже, издавна, а что до шпал – так Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава их и совершенно видно не было, ясно – сгнили, перемешались с землёй, поросли травками. Платформа – в дырных провалинах, в липовой да осиновой крепкой поросли, на вихлястых выступах заржавелых арматурных плетушек расселся, гомоня и бузотеря, целый табун воробьёв. А зал ожидания…

Товарищи, постояв мало, направились к зданию. Нерешительно направились, неуверенно. Бездверный Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава вход миновав – опять тормознули.

– Но… – выдохнул Капитан. Рот разиня, заелозил взором по нутру зальной кубатуры.

Семён Семёнович ничего не произнес. Молчком подошёл к прогнившему каркасу одной из лавок, и, мусор всяческий сгребя да на землю побросав, сел на край. Сел, мордочку в горстях зажал, задумался.

Потолка, фактически, в зале не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава было – потолок обрушился. Не полностью, не вполне, но – по большей части: через дыры, лёжа на полу, полностью можно было следить небеса, не испытывая особенных затруднений к обзору. Крышная жестяная обшивка, где-то захлынувшая вовнутрь и льнувшая к стенкам, напоминала собой стайку уснувших флагов. Разноразмерные горки мусора – кусочное крошево: бетон Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава, кирпичи, пластик, стекло… гнилостная древесная порода, верёвки какие-то, провода… то да сё, и всё – вперемешку с землёй, с перегноем… Прозелень вокруг: то трава, то куст, а у далекой стенки – высочайшее дерево, далее прежнего уровня крыши взметнувшееся.

Капитан протиснулся к ближнему от него оконному проёму и сел на Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава то, что когда-то было подоконником. Узел рядом пристроил. Скособочился. Закусил и поджёг сигарету.

– Лет 100 прошло… Как полагаешь?

– 50, навряд ли больше, – рассудительно сделал возражение Семён Семёнович.

– Ну, хоть и 50, пусть, – не стал спорить Капитан. – А мы тут часа три-четыре вспять были… Само Время здесь пробежалось, не по другому Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава! – Помолчал, затягиваясь и дымя. – В любом случае, от дождя нам тут не укрыться, толком не переночевать. Нужно, Сеня, другое местечко подыскивать. Взгляни! – тучка близко, солнышко низковато, – будет нам ливень и ночь, заместо дрёмы.

– А смысл? – легковесно проговорил Семён Семёнович. – Кто его знает, где мы через час окажемся Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава! Может, там, где окажемся, есть и крыша и перины, – чего суетится?

– Но сейчас-то мы на станции, – резонно увидел Капитан. – Может, окажемся, может, не окажемся… – чего гадать? – Он затушил сигарету и встал. – Ты же сюда с дачи пришлёпал, так?

– Так.

– Так и пошли к для тебя на дачу. Чего тянуть Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава!

Семён Семёнович оторопел.

– Погоди! – Он обвёл рукою округи. – Тут – руины, невесть сколько времени прошло, с чего же ты взял, что моя дача цела? Здесь бетон и кирпич, а – обникло, сошло… моя же дача – рядовая, летняя, доски да фанера.

– И что? – так на лавке и будешь посиживать?

– Но я же говорю Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава…

– Семён, – перебил его Капитан, – один мой знакомый итак вот посиживал, посиживал – и птенцов высидел. А что с ними делать? – пришлось в страусы пойти. Просёк опасность?

Семён Семёнович улыбнулся.

– Хорошо, уверил, лишь на этом – всё, ночлег. – Посетовал: – Утомился я что-то…

– Далековато до дачи?

– Минут 20.

Капитан взгромоздил узел на Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава спину и первым пошёл к выходу. Семён Семёнович поотстал. Привык, видать, к этому месту, приголубило оно его. «Ну, я ещё вернусь» – решительно помыслил Семён Семёнович, и, не оглядываясь (но – помня), бодро зашагал вослед товарищу.

-

К дачному посёлку небольшую экспедицию Семён Семёнович вёл наобум. Неуверенность бултыхалась в нём. Понятно! По совершенно незнакомой Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава местности шли. Ранее – широкая, за десятилетия утрамбованная непрерывными стадами дачников, тропа тянулась опушкой леса, где справа – лес, а слева – деревня в несколько длинноватых улиц. Сейчас же тропка была узкая, бугорчатая, а лес возвышался с обеих сторон, измахиваясь лохматыми маковками в вечернем небе. И – никого. А место Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 7 глава-то достаточно оживлённое, многолюдное, в особенности – летом. Ну и сейчас… Вобщем, шли они не сбиваясь. Ещё от станции, к станции спиной поворотившись, избрал Семён Семёнович направление – строго на север, так в этом направлении и продвигались.

– Ну и ну, скотина! – воскрикнул Капитан.


tibet-chast-cinskoj-imperii.html
tibetskaya-bioenergetika-mantra-i-yantra.html
tibetskaya-medicina.html