Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава

Сцена! …Он посиживает в кресле, среди сцены. Рядом – прифранченный, для чего-то напяливший на шейку галстук-бабочку – стоит недавнешний барсук, и, стараясь изо всех сил, заливчато хлопает в ладошки. Из зала же – ничего, ни 1-го хлопка; в зале была тишь.

Незначительно ещё пошумев, барсук, в конце концов, закончил навязчивое стуколапье Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава. Он подошёл к болезненно морщившемуся на прожекторное буйство дяде Грише и, потрепав его по колену, тихо произнес:

– Это были твои последние рукоплескания. …Спасибо, что не бросил ничем тяжёлым. Очень утешительно, правда-правда!

Щёлкнув, погасли прожектора. И – в переход щелчку, без всякого упреждения – осветился зрительный зал. Сейчас, зал расположился как Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава надо: разворотом кресел – к сцене… лицами – вперёд…

Наверняка, конкретно этого дядя Гриша и ожидал. Всю жизнь ожидал.

Тут были все. Все-все-все. Всё.

Тут никого не было не считая него.

-

– Ну вот… – Отшельник вздохнул. Глаза его отрадно заблестели. – Вот и Дорога. Пришли!

А вокруг него гомонило, верещало, пиликало на Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава различные голоса. Все восхищённо рассматривали дорогу. Она была такая прекрасная!

– А ты не ошибся? – строго спросил медведь. – Это конкретно та дорога? Это – она?

– Как можно ошибиться? – опешил отшельник. – Ты взгляни…

– Точно, – подтвердил заяц. – Тропок – их не сочтёшь, и узеньких и широких… А Дорога – она одна. …Здесь и зайцем не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава надо быть, чтоб осознать!

– Ну-ну!.. – благодушно засопел медведь. – Ты тово… Не очень…!

– Наставник, я ближе посмотрю! – пискнула, спрыгивая со страуса, мышь, по имени Изольда. – Можно?

Отшельник кивнул.

Мышка со всех ног кинулась к Дороге. …Ойкнула. Застыла боязливо.

У обочины, расслабленно, подпёрши голову ладошкой, возлежал из травки старичок. Ножками подёргивая Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава, глазками поигрывая, он нюхал склонившуюся к нему ромашку, восхищённо и заботливо оглаживая белые лепестки.

– Эй, – окрикнул старичок, – Изольда! – Приветственно качнул рукою. – Глупенькая, ты чего ужаснулась? Ай-яй-яй!

Забавно засмеялся.

– Ух ты, вы меня понимаете… Здрасти! – Изольда засмущалась. – А вас как зовут?

– Хоть горшком назови, исключительно в печку не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава ставь! – решительно заявил старичок, и развеселился уже совсем.

– Извините, вы кто? – поинтересовался медведь.

– Да-да, – конкретно! – кто вы? – поддакнул гусь. – Вот ещё! А пусть он ответит!..

– Это пёс, – тихо произнес отшельник.

Стало тихо. Не все сообразили, о чём гласит Наставник, но всем, как самого вкусного блюда, очень захотелось тишины Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава.

Отшельник подошёл к старичку. Присел, осторожно раздвинув травку, рядом. Доверчиво улыбнулся:

– Мы пришли.

– Молодцы, мои мелкие…

…Все смотрели, обширно раскрыв глаза, и никак не могли осознать, где завершается старичок и начинается дорога… либо напротив… Это было такое одно и то же!

-

…Букв становилось всё больше и больше. Они заполнили дорогу Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава, перемешались, засверкали. В этой лавине присутствовало дыхание, присутствовали направление и смысл. Буковкы были похожи на неисчислимые стада золотых рыбок, отправившихся в явную для их сторону… с тривиальной для их целью… на величавый и заветный нерест…

И мать и бабушка – ах! – обширно раскрытыми очами следили расчудесный поток. Ну что Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава за чудо! Что за краса!.. Удивительно, но в созерцании буквенной плыви – к ним пришёл покой. Всё, что саднило, беспокоило, что изводило – ушло, сгинуло. Стало до боли просто.

И ещё – появилась удовлетворенность.

…А буковкы плыли, плыли… А буковкы вплывали в дорогу, сливались с дорогой… становились дорогой.

Да! Перед дамами Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава – сверкающая и умытая – лежала Дорога. И такая, такая…! Так хотелось ступить на неё! Только почему-либо было боязно... Только…

Что-то вышло… Кто-то показался на дороге…

– Мать! Мать! Мать!

– Иви, малыш…

– Бабушка!..

– Ивушка… Ивушка мой!

…На обочине, стоя на коленях, две дамы, заплаканные и бледноватые, причитая – прижимали к для себя смеющегося Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава ребёнка. Он гладил маму и бабушку по голове. Успокаивал, объясняя, что всё отлично, что они – вкупе, что за ту тыщу лет, что их не было дома – он совершенно не успел ужаснуться, тем паче, что не прошло ещё и денька. Он гласил им отличные и тёплые слова Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава. Он тормошил их. А глаза… – глаза его были такими светлыми, удовлетворенными, зияющими! …И истосковавшиеся, измученные дамы – поверили; всё стало верно и отлично! Всё…

– Мур-р-р…

У обочины появилась кошка. Кошка кивнула, приветствуя и знакомясь.

– Какая она… – покачала головой мать. – Кросотка!

– Неуж-то из нашего двора? – опешила, утирая слёзы, бабушка. – Постойте-постойте Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава, кое-где я её лицезрела…

– Мур-р-р…

В голосе кошки чувствовалась непонятная дамам напористость.

– Идёмте!

Мальчишка ухватил маму и бабушку за руки и потянул на Дорогу.

– Куда, Ивушка? Куда?

– Ну идёмте, идёмте же!

…И здесь, в конце концов, им всё стало понятно. Всё.

-

«Я не на Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава данный момент ослепла, – задумывалась она, дрожа. – Я всегда была слепа… Судорога! – сумасшедшая, кошмарная судорога, растянутая на жизнь!.. Хочешь встать – скользко, ноги не держат. Заругаешься, заругаешься!.. Землю ощупаешь – нет, не скользко, – просто: ноги не держат… слабенькие ноги… в забвенье укутанные…» Она согнулась, сжимаясь, всё заворачивая и заворачивая в руки лицо Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава, как если б руки были бескрайними, как если б были они просторнее неба. «Стыдно… Стыдно-то как!» Её трясло, её крутило, её взрывало, медлительно, исподволь, как взрывается одуванчиковый пух. Но не рождалось рыдания, но слёзы – не появлялись… Вот: трясётся желе на ладошки; небольшой дроглый шарик, замирательно истягивающий себя к солнцу… к Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава для себя! «Я одна… Я совершенно одна… Даже осмысленность – и та оставила меня, вытекла, как вода колодезная из растрескавшегося ведёрка… Лишь на деньке… кое-где там, глубоко-глубоко во мне – на деньке… лужица малая только-то и осталась…» Не покидая рук, спрятавшись и укрывшись, разомкнула – в одно Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава усилие! – стиснутые веки: прямо перед очами, билась, расцвечиваясь, взметаясь, голубая жилка на натянутом занемевшем запястье.

Сколько она так стояла? – всю жизнь… может быть, немножечко больше… А стояние продолжалось, продолжалось… Ей казалось, что итак вот стоять назначено впредь, навечно… Стоять и стоять… «Даже деревья – летают…» – мелькнуло в ней.

– А-ууу! …Для Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава тебя не надоело? – прозвенел неподалёковый голосок.

«Это кошка… Она не ушла!»

А следом – другой глас, детский, требовательный и обычный:

– Идём с нами.

Оказалось, что крепкое, сплетённое руками убежище способно рассыпаться одномоментно. Одномоментно! О! вот почему: руки этого так просили! – они были способны обогнать мгновение!

Дама подняла голову Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава.

Дама подняла голову и поглядела ввысь.

Дама увидела стоящего на Дороге мальчугана. Чуток поодаль, но – рядом, рядом, перебирала лапами кошка.

– Идём с нами, – произнес мальчишка.

– Идём с нами, – произнесла кошка.

И кого только не было рядом с ними! Все были.

Была и она.

-

*****

…Ветер взошёл… ветер… Длинный просторный ветер… А зеркало – было Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава всегда.

-

…И появилось – просто так – Огромное Белоснежное Существо. И подошло к зеркалу. И поглядело в него.

Вот оно: Огромное Белоснежное Существо. Вот они: два Огромных Белоснежных Существа. Зеркальная гладь заплясала, перемигнулась, тренькнула… Вот они: два Огромных Чёрных Существа. Зеркальная гладь заплясала, перемигнулась, тренькнула… Вот они: два Огромных Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава Бело-Чёрных Существа. Два Огромных Чёрно-Белых Существа, идущие через то, что никогда не мыслилось, и через то, что мыслит само себя. Через тьму-и-свет. Через разделение-и-слитность. Через наслаждение-и-страдание. Через… Зеркальная гладь заплясала, перемигнулась, тренькнула… Вот они: два Огромных Серебристых Существа, и взор у Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава их один, и нет во взоре ни глубины, ни дна, так как он – прост.

Зеркальная гладь заплясала, перемигнулась, тренькнула…

Растворилась. Не стало зеркала… а и было ли? …Заплясало зеркало, перемигнулось, тренькнуло, растворилось… – размылось, всё собою напитывая, во всём пребывая…

Вот: кошка с золотистым взором. Вот: чёрный, с рыжеватыми Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава подпалинами пёс. И посиживали они напротив друг дружку. Рядом.

– Ты готов? Ты может стать дорвейогой?

– Я может стать домом. Родным домом.

– Ух ты! – обрадовалась кошка.

– Только из дома и может развернуться дорога, – подтвердил пёс. – И то, что держит дорогу: четыре стороны света. И осветительный прибор… Как без осветительного прибора в Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава дороге? Он очень нужен!

– Ты будешь домом, – согласилась кошка. – А я – пойду рядом.

– Ты рядом иди, – согласился пёс.

– Ты длительно бежал, – улыбнулась кошка. – Ручейки, речушки и реки пыли идут за тобой. В каждой пылинке – зреют крылья.

– В каждой, – подтвердил пёс.

– Время схождения зёрен, – улыбнулась кошка. – Они не замёрзли, они не засохли Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава.

– Вдосталь тепла в твоей шерсти, – подтвердил пёс. – Вдосталь воды в твоём дыхании.

И кошка произнесла:

– На узком стебле качается шар с семенами. …Круглый и крепкий шар. Высочайший и хрупкий ствол.

И пёс улыбнулся:

– Не таковой уж высочайший – бывает выше. Не таковой уж круглый – бывает круглее. Не Ты любезна мне, и всякому ты любезна, - от всякого неотделима; все тобою согреты... Кто же согреет тебя? 27 глава таковой уж хрупкий: связью семян и корней слеплен надёжно. Не таковой уж крепкий: время придёт – просто распахнётся.

– Нам пора, – напружинилась кошка.

– Нам пора, – напружинился пёс.

-

– До встречи, Иви, – трепыхнула усами кошка.

– Иви, до встречи, – дёрнул ушами пёс.

–––––––––––––––––– - –––––––––––––––– - ––––––––––––––


ti-zasipaesh-s-dozhdem-772015.html
ti-zhivesh-sredi-lyudej-moj-sin.html
tiande-ostavlyaet-za-soboj-pravo-izmenyat-usloviya-i-sroki-provedeniya-akcij.html